Математика безумия: почему бигтех не может остановить гонку искусственного интеллекта

Кажется, уже сформировался отдельный жанр контента, посвященный жесткой критике сектора искусственного интеллекта. Основной нарратив авторов сводится к тому, что индустрия представляет собой «пузырь», готовый лопнуть. Аргументация строится на утверждениях об отсутствии реальной доходности у ИИ-компаний, которые якобы лишь перекладывают капитал и манипулируют финансовой отчетностью.

Блогеры собирают сотни тысяч просмотров, транслируя тезис о несостоятельности технологии. Популярность такого контента объясняется не только качеством аргументации, но и психологическим фактором: аудитория проявляет устойчивый интерес к ироничной деконструкции лидеров рынка.

Однако этот паттерн поведения не уникален. Схожий скептицизм в свое время сопровождал становление индустрии и технологии блокчейн. Практика показывает, что разгромные статьи и сатира — стандартная реакция на любую значимую инновацию. История сохранила множество примеров того, как современники отвергали технологии, ставшие впоследствии стандартом.

Складывается парадоксальная ситуация: медиа генерируют контент о «неминуемом крахе» индустрии, эксплуатируя скепсис и страхи аудитории перед новыми технологиями. В то же время CEO технологических корпораций транслируют нарратив о безальтернативном будущем ИИ, де-факто защищая колоссальные инвестиции своих компаний.

В условиях такой полярности мнений внешнему наблюдателю сложно отделить маркетинговые заявления от фундаментальных показателей. Возникает закономерный вопрос: является ли текущий ажиотаж вокруг искусственного интеллекта классическим спекулятивным пузырем или мы действительно наблюдаем смену технологической парадигмы. Попробуем проанализировать аргументы.

Если опираться исключительно на контент в социальных сетях, вывод кажется однозначным: индустрия искусственного интеллекта — это пузырь. Один из главных аргументов скептиков — финансовая диспропорция: по сообщениям инсайдеров, OpenAI планирует инфраструктурные расходы, которые могут превышать текущую выручку в 100 раз.

Однако проблема подобных оценок заключается в фрагментарности взгляда. Критики фокусируются на локальных технических сбоях — «галлюцинациях» языковых моделей или артефактах генерации изображений — игнорируя макроэкономическую картину. Чтобы оценить ситуацию объективно, необходимо сменить масштаб и разобраться в природе спекулятивных циклов.

В финансовом контексте термин «пузырь» традиционно имеет негативную коннотацию. Тем не менее, исторически спекулятивный ажиотаж — неизменный спутник и катализатор любой успешной технологии.

Ключевые закономерности в этой области описала венесуэльский экономист Карлота Перес. Изучив влияние прорывных технологий (от промышленной революции до интернета) на финансовые рынки, она предложила модель, согласно которой развитие инновации делится на два глобальных этапа:

• фаза установки (Installation phase);
• фаза развертывания (Deployment Phase).

На этапе установки формируется инфраструктурный базис: прокладываются железные дороги, строятся заводы для сборки автомобилей или разворачиваются дата-центры.

На этапе развертывания технология интегрируется в повседневную экономику и становится повсеместной. Согласно теории Перес, переход между этими фазами (так называемый «перелом») сопровождается биржевым бумом, который сменяется финансовым крахом, необходимым для оздоровления рынка перед реальным ростом.

Согласно модели Перес, длительность этих этапов составляет 20–30 лет. В конце фазы установки, как правило, формируется спекулятивный пузырь.

Здесь уместно сделать небольшое отступление. 3 января 2029 года биткоину исполнится ровно 20 лет, что совпадает с завершением этапа установки по хронологии Перес и накладывается на четырехлетний рыночный цикл. 

Существует гипотеза, что все предыдущие бычьи циклы BTC — это лишь подготовка. Возможно, текущие процессы — запуск ETF, регулирование, токенизация RWA — являются финальными компонентами для формирования масштабного «пузыря», который ознаменует переход технологии в зрелую фазу. Это лишь мысли вслух для участников рынка, которые продолжают удерживать позиции в текущих непростых условиях.

Законы рыночной гравитации работают так же безотказно, как и физические: все, что взлетает вертикально вверх, неизбежно должно скорректироваться. Сектор искусственного интеллекта вряд ли станет исключением. Однако Перес утверждает: без спекулятивных маний невозможно заложить фундамент для перехода к этапу развертывания. Избыточные и зачастую хаотичные инвестиции на ранних стадиях — ключевой фактор, обеспечивающий доступность технологии в будущем.

Механика этого процесса напоминает переход в XVIII век в культовой стратегии «Казаки». Чтобы совершить этот апгрейд, игроку требовалось потратить значительные ресурсы: еду, золото, дерево и уголь. В моменте это приносило только убытки и не давало мгновенного преимущества. Однако инвестиция открывала доступ к казармам XVIII века, новым юнитам и исследованиям, которые кардинально повышали боевую эффективность. Переход был финансово болезненным, но позволял стратегически превзойти противника, застрявшего в технологиях XVII века. Финансовые пузыри, венчающие этап установки, можно рассматривать как плату за вход в новый технологический уклад.

Важно отметить: это работает только в случае так называемых «переломных пузырей» (Inflection Bubbles). Это понятие ввели Бирн Хобарт и Тобиас Хубер в книге Boom: Bubbles and the End of Stagnation.

Авторы определяют переломные пузыри как явление, имеющее положительный долгосрочный эффект и минимум вредных побочных последствий. В период их раздувания инвесторы делают ставку на то, что будущее будет фундаментально отличаться от прошлого:

• Amazon, начинавший как книжный онлайн-магазин, предложил «бесконечные цифровые полки», что было недостижимым преимуществом для физического ритейла;
• Yahoo кардинально изменил подход к работе с информацией по сравнению с традиционными библиотеками.

В отличие от чистых спекуляций, которые просто взвинчивают цены, переломные пузыри ведут к скачкообразному прогрессу. Веб-сайт, ПК, автомобиль или смартфон не были «на 5% лучше» конкурентов — они были качественно иными. Автомобили не просто быстрее лошадей (хотя на заре индустрии скептики советовали водителям «купить коня»), они изменили логистику и образ жизни.

Хобарт и Хубер подчеркивают роль переломных пузырей как механизма координации. Когда группа людей инвестирует в определенное видение будущего, это снижает риски для остальных участников рынка.

1. Появление интернет-провайдеров и поисковиков сделало привлекательной идею онлайн-магазинов.
2. E-commerce стимулировал развитие рекламных бизнес-моделей.
3. Доходы от рекламы позволили создавать бесплатный контент, что, в свою очередь, помогло провайдерам продавать доступ к сети.

Каждый сектор рос благодаря рефлексивности. Объединив идеи Перес и концепцию Хобарта-Хубера, мы получаем модель «полезного пузыря»: периода, когда строится физическая инфраструктура и возникает координационный механизм, позволяющий разрозненным участникам рынка синхронизировать усилия ради общего технологического будущего.

Разобравшись в природе пузырей, попробуем понять, зачем обладатели капитала их надувают. Здесь все довольно прозаично: деньги гонятся за доходностью. Это основополагающий принцип капитализма.

Когда свободного капитала, преследующего доходность, становится слишком много, доходность падает. Однако иногда это правило нарушается из-за рефлексивности, что приводит к возникновению пузыря. Циклы капитала хорошо изучены и являются движущей силой всех технологических революций. Практически каждая серьезная инновация на ранних этапах существования гарантирует первым инвесторам сверхприбыли и в то же время требует солидных вложений.

Для любой новой технологии, будь то железные дороги, интернет или искусственный интеллект, нужна масштабная инфраструктура. Доходность от инвестиций в нее поначалу очень высокая, и деньги текут в новую отрасль рекой, пока прибыльность не снизится. Приток капитала позволяет улучшить технологию, на которую есть спрос. Но каким бы ценным ни был конечный продукт, со временем из дефицитного он переходит в разряд избыточных.

Для наглядности давайте разберем относительно свежий телекоммуникационный пузырь. В конце 1990 годов был популярен миф, будто интернет-трафик удваивается каждые 100 дней, что, понятное дело, не соответствовало действительности. Это вынуждало телеком-компании в панике занимать миллиарды долларов на прокладку оптоволоконных кабелей между городами и континентами, чтобы поспевать за спросом. Спрос хоть и рос, но не так стремительно — на самом деле трафик удваивался примерно раз в год.

Впрочем, инвестиции в ИТ росли не только на вере в светлое будущее. Когда компании начали внедрять интернет в свои рабочие процессы, американская экономика пережила один из наибольших скачков продуктивности. Во второй половине 1990 годов производительность почасового труда выросла на 13%.

Казалось, интернет сделает мир экспоненциально лучше, поэтому колоссальные траты на расширение инфраструктуры выглядели вполне оправданными. В то время публичные телеком-компании тратили на прокладку сетей около $100 млрд в год. В пересчете на сегодняшние деньги — это свыше $200 млрд.

Банки с удовольствием одалживали средства под новую быстрорастущую технологию. На пике пузыря участники рынка поняли, что куда проще покупать провайдеров, чем создавать сеть с нуля. В 1999 году объем сделок по слиянию и поглощению превысил $800 млрд. На сегодняшний день это более $1,5 трлн.

Больше всего шума наделала компания WorldCom. В 1997 году она выкупила второго по величине провайдера в США — MCI — за $30 млрд. Сделка выглядела крайне необычно, учитывая, что MCI была вчетверо крупнее поглотителя. WorldCom продолжала расширяться за счет слияний и в 1998–1999 годах. Прибыль росла всего на 10–30% в год, но тогда это никого не волновало: считалось, что будущий экспоненциальный рост спишет все убытки.

Но этого не произошло. В 2000 году Федеральная резервная система США (ФРС) начала ужесточать монетарную политику, и капитал устремился в защитные активы. Без притока свежих денег телекоммуникационным гигантам, включая WorldCom, стало совсем плохо. Настолько, что руководство начало «рисовать» отчетность. В 2002 году расследование Комиссии по ценным бумагам и биржам (SEC) выявило завышение прибыли на $3,8 млрд при долгах в $30 млрд. В июле того же года WorldCom объявила о банкротстве.

Главная причина, по которой компании шли на такие радикальные меры, заключалась в том, что индустрия мчалась вперед на полной скорости. Инвесторам нужно было показывать красивые цифры, чтобы не остаться позади. Почти все игроки рынка впоследствии корректировали отчеты за 1999 и 2000 годы, когда исчезла нужда в «агрессивной бухгалтерии», где прибыли считаются дважды, а расходы заметаются под ковер.

Провайдеры вроде WorldCom и Global Crossing исчезли, но скоростное оптоволокно на дне океанов осталось. Пропускная способность сети превышала реальный спрос в неизвестное количество раз. По некоторым оценкам, на тот момент инфраструктура была загружена менее чем на 5%. Зато сейчас вы смотрите это видео и пользуетесь стриминговыми сервисами именно благодаря сетям, проложенным компаниями-банкротами.

При попытке провести параллели между искусственным интеллектом и телекоммуникационным пузырем можно обнаружить удивительные сходства. Например, еще в 2018 году OpenAI писала в блоге, что спрос на вычислительные мощности для обучения моделей удваивается каждые 3,5 месяца — то есть примерно раз в 100 дней.

Но сходство не ограничивается старым мемом. ИИ-компании так же одержимы масштабированием: больше мощностей означает лучшую модель, и цена здесь не имеет значения. У телеком-гигантов был аналогичный настрой. В 1999 году капитальные затраты на оптоволокно в пересчете на душу населения превышали $500. Логика была простой: если построить инфраструктуру, пользователи подтянутся.

Я понимаю привлекательность такого подхода. Технологии калибра интернета и ИИ не делают жизнь на 5% лучше — они меняют ее кардинально. Поэтому инвесторы верят в экспоненциальное будущее. В пересчете на современные деньги телекоммуникационные компании потратили $1,2 трлн на сетевую инфраструктуру, не имея четкого плана окупаемости. ИИ также крайне требователен к капиталу, в отличие от классического программного обеспечения.

Ситуация все больше напоминает историю с несоразмерными расходами на оптоволокно. Однако в случае с искусственным интеллектом экономическая модель выглядит еще более уязвимой. Оптоволоконный кабель достаточно проложить один раз — и он функционирует десятилетиями. Здесь же сотни миллионов пользователей ежедневно генерируют миллиарды запросов, обработка каждого из которых имеет прямую себестоимость.

Это настоящая финансовая «черная дыра»: сколько бы средств вы ни вложили, их всегда будет недостаточно. При текущих темпах затрат ликвидность может иссякнуть даже у гигантов уровня Google. 

Неужели блогеры разглядели тупиковость экономики ИИ раньше, чем CEO крупнейших и успешнейших компаний мира?

Признаюсь, моей компетенции недостаточно для однозначной оценки столь сложного вопроса. Благодаря историческому экскурсу мы установили, что ИИ пока следует классическому сценарию становления новой технологии, в котором есть место и пузырю. Но каким он будет? «Переломным», как в случае с интернетом, или все это чистая спекуляция и «мошенничество» Сэма Альтмана? Нюансов здесь гораздо больше, чем кажется на первый взгляд.

Поэтому я обратился к мнению профильного эксперта. В закрытом Substack Дага О’Лафлина, ведущего аналитика в области полупроводников и ИИ, вышел материал, посвященный перспективам «гонки вооружений» бигтеха. 

Важно сразу сделать оговорку: все нижесказанное — сугубо умозрительные построения. Предсказать будущее рынков невозможно, поэтому мы анализируем лишь вектор движения «животных инстинктов» инвесторов.

Ключевой прогноз О’Лафлина звучит так: 

Конъюнктура сложилась таким образом, что ни один крупный игрок не выступает против этого ажиотажа. Текущий пузырь имеет потенциал стать масштабнее предыдущих, поскольку установка на него исходит с самого верха. Администрация Дональда Трампа настаивает на репатриации капитала и инвестициях внутри США. И главный инфраструктурный «проект», который аккумулирует этот интерес, — производство чипов.

Помимо медийного шума, прослеживается и финансовый «зеленый свет» на расходы. В первую очередь это касается монетарной политики. Во время телекоммуникационного пузыря ФРС начала снижать ставку в сентябре 1998 года, что послужило триггером для рыночного безумия. Сейчас регулятор, пусть и неохотно, также перешел к циклу смягчения. Есть основания полагать, что к концу 2026 года этот тренд ускорится.

Еще одним фундаментальным фактором, оправдывавшим интернет-пузырь, был взрывной рост производительности труда. Де-факто сейчас мы наблюдаем идентичную картину: в США растет не только ВВП, но и почасовая выработка. Один этот факт является мощным бычьим аргументом в пользу искусственного интеллекта.

Если вынести за скобки текущие убытки ИИ-компаний, макроэкономическая модель выглядит рабочей. Логика проста: если благодаря нейросетям производительность труда достигнет новых высот, ограничение инвестиций в их развитие потеряет всякий экономический смысл.

Переходим к следующему критическому элементу мозаики. Известно, что разработчики моделей пока фиксируют убытки, однако сегмент дата-центров — это принципиально иная история. Они оказывают колоссальное влияние на реальный сектор экономики.

В отличие от предыдущих технологических циклов, энергоемкие вычислительные объекты распределены по территории страны равномерно и зачастую вынесены за пределы традиционных ИТ-хабов и мегаполисов. 

Эта структура напоминает принцип распределения оборонных заказов США между множеством округов. В случае с инфраструктурой для искусственного интеллекта возникает схожий эффект: географическая децентрализация строительства и финансовых потоков существенно снижает социальное и политическое сопротивление масштабным затратам.

Как отмечает О’Лафлин, хотя искусственный интеллект — технология абстрактная, его взаимодействие с реальным сектором экономики вполне осязаемо, в отличие от предыдущих цифровых бумов.

Ключевой вопрос заключается в том, насколько далеко готовы зайти технологические гиганты (гиперскейлеры). Впервые в своей истории большинство этих корпораций переходит к фазе интенсивного «сжигания» капитала. Показательным является график соотношения операционного денежного потока (OCF) и капитальных затрат (CapEx).

До недавнего времени бигтех требовал относительно скромных вложений для масштабирования. Текущая парадигма изменилась: рост возможен высокими темпами, но его стоимость кратно возросла.

По мнению О’Лафлина, индустрия находится в точке бифуркации. Пока разработчики моделей несут основную финансовую нагрузку, гиперскейлеры занимают позицию поставщиков инфраструктуры — продавцов «кирок и лопат».

На данный момент Oracle — единственная компания, которая выходит за рамки свободного денежного потока (Free Cash Flow) и финансирует закупку GPU за счет заемных средств. Такая агрессивная стратегия позволяет ей отвоевывать долю рынка у конкурентов, поскольку сдача вычислительных мощностей в аренду демонстрирует высокую рентабельность.

Однако возникает вопрос о стратегии остальных игроков. Важно учитывать специфику корпоративного управления в секторе: хотя формально эти компании подотчетны акционерам, де-факто многие из них контролируются основателями, обладающими фактическим иммунитетом к увольнению.

Ларри Пейдж, к примеру, отмечал, что «скорее обанкротится, чем проиграет эту гонку». В то же время Марк Цукерберг демонстрирует готовность задействовать колоссальные ресурсы для защиты экосистемы Instagram и Facebook.

Meta может форсировать события: агрессивное наращивание расходов позволит ей отхватить значительную долю рынка у конкурентов. Следующим в гонку неизбежно вступит Google.

Эта динамика напоминает ситуацию на рынке памяти, где увеличение предложения используется как инструмент захвата доли. Oracle воспринимает ситуацию аналогично. Компания готова нести максимальные расходы, чтобы потеснить гиперскейлеров в бизнесе по «продаже лопат».

Таким образом, негласный паритет технологических гигантов, ранее изолированных в собственных закрытых экосистемах (walled gardens), рискует разрушиться под давлением гонки капитальных затрат.

Meta теоретически способна трансформироваться в крупнейшего гиперскейлера при условии агрессивного привлечения заемного финансирования. В свою очередь, Google обладает ресурсом для атаки на позиции AWS, особенно за счет масштабирования собственной архитектуры на базе процессоров TPU.

Конкуренция обостряется, и, похоже, доминирующей стратегией становится комбинация рыночного FOMO и безудержного наращивания расходов.

На мой взгляд, причина, по которой текущая ситуация выглядит беспрецедентно, кроется в фундаментальном различии с крахом доткомов. Если тогда локомотивом выступали убыточные публичные компании, то сегодняшний «пузырь» формируют крупнейшие и самые прибыльные корпорации в истории капитализма. Их доминирующее положение на рынках капитала — это колоссальное конкурентное преимущество.

«Великолепная семерка» (Mag7) занимает настолько значительную долю мирового рынка акций, что можно утверждать: кредитный сектор испытывает структурный «недовес» в отношении техгигантов. Если эти игроки решат обратиться к заемному финансированию, долговые рынки, вероятно, встретят их с максимальной лояльностью.

Иллюстрацией этого тезиса служит исследование компании DoubleLine, поставившее вопрос ребром: кому безопаснее давать в долг — правительству США или Microsoft? Рынок сделал выбор в пользу корпорации.

Объективным индикатором здесь выступает G-Spread — разница в доходности корпоративных облигаций относительно государственных казначейских бумаг. У Microsoft этот показатель составляет всего 5 базисных пунктов (0,05%), что свидетельствует о беспрецедентном доверии инвесторов к кредитоспособности компании.

Я думаю, что на данном этапе стратегическая цель Сэма Альтмана, вероятно, заключается в том, чтобы сделать OpenAI неотъемлемой частью выручки ключевых партнеров. Это создает ситуацию, при которой у всех участников рынка появляется прямой финансовый интерес в успехе компании.

Сделки с Nvidia и корейскими производителями памяти следует рассматривать именно через призму создания этой системной зависимости. Безусловно, амбиции по капитализации играют свою роль. Однако масштаб процессов достигает уровня, когда интересы всей индустрии де-факто синхронизируются с вектором развития OpenAI.

Это рискованная стратегия, поскольку она привязывает всех участников рынка к единому вектору развития. Отказ от участия грозит замедлением роста выручки или полной потерей актуальности. Сопротивляться этому тренду способны лишь единицы, однако цена сохранения независимости — кратное увеличение расходов.

Рассмотрим Meta. Компания стремится избежать зависимости от OpenAI, памятуя о негативном опыте взаимодействия с экосистемой Apple. Однако Марку Цукербергу приходится противостоять широкой коалиции, включающей производителей памяти, Nvidia, Oracle и, в меньшей степени, Microsoft.

Google обладает полным техническим инструментарием, но пока действует без должного размаха. Вероятно, эта ситуация изменится в ближайшее время.

На этом фоне Amazon выглядит как отстающий «номер три». Их стратегия в отношении Anthropic в сочетании с проблемами программы разработки собственных ускорителей кажется слабой. Примечательно, что Anthropic уже начинает переориентироваться на использование Google TPU вместо чипов Trainium от Amazon.

Ключевой интерес представляет противостояние OpenAI и капитала, который Сэм Альтман способен привлечь, против остального мира. Интеграция интересов с OpenAI — радикальный шаг. Ситуацию лучше всего описывает старая финансовая поговорка:

Теперь Nvidia и производители чипов оказываются в заложниках ситуации. Вероятно, они будут вынуждены реинвестировать свои сверхприбыли, чтобы удовлетворить потребности OpenAI. Цепочка поставок генерирует исторически рекордную выручку, и часть этих средств де-факто придется вернуть ключевому заказчику. В этом суть сделки с Nvidia, и стоит ожидать, что мы увидим больше примеров подобного корпоративного фандрайзинга.

По мнению О’Лафлина, практически все участники рынка — за исключением разве что финансового директора Microsoft Эми Худ — заинтересованы в раздувании пузыря ИИ. На данный момент отсутствуют силы, которые активно противостояли бы этому процессу. Правительство, промышленный сектор и финансовые институты единодушно поддерживают перспективу максимально быстрого роста.

Аналитик признает, что финал этого цикла вряд ли будет столь позитивным, как надеются игроки, однако до развязки еще далеко. В ближайшей перспективе экономику ожидает период роста ВВП, подогреваемый пробуждением «животных инстинктов» рынка.

Следующим индикатором станет готовность Google и Meta наращивать расходы сверх своего свободного денежного потока . Именно этот шаг может послужить катализатором для новой фазы роста в секторе. Если техногиганты не решатся на подобные траты, прогноз может оказаться ошибочным, однако текущая рыночная конъюнктура складывается слишком удачно, чтобы этот сценарий не реализовался.

В фильме «Игра на понижение» звучит фраза: «На самом деле, никто не видит пузырь. Вот что делает его пузырем». Отсюда вытекает логический парадокс: если все говорят о перегретости рынка, существует ли пузырь на самом деле?

Предсказывать крах и бесперспективность технологии — дело неблагодарное. В конечном счете «медведи» выглядят умными, а «быки» зарабатывают деньги. Майкл Бьюрри, верно предсказавший кризис 2008 года, за последние 18 лет прогнозировал еще дюжину обвалов, которые так и не реализовались. О таких ошибках кино уже не снимают.

Вне зависимости от того, достиг ли пузырь искусственного интеллекта своей финальной формы, интеграция нейросетей в повседневность уже произошла. Точка невозврата пройдена.

Вероятно, главная ошибка скептиков заключается в попытке оценивать ИИ-компании через призму классических бизнес-метрик. Как верно подметил Даг О’Лафлин, генерация чистой прибыли сейчас не является приоритетом. Игра идет в иной плоскости. 

Мы находимся на этапе установки новой технологии. Это период, когда капитал массово перетекает в развитие инфраструктуры, а ликвидности у ключевых игроков достаточно. В крайнем случае, они всегда могут прибегнуть к заемным средствам.

Глобально мы, вероятно, еще далеки от реального схлопывания пузыря. Это не исключает возможности локальных коррекций на рынках. Однако можно с высокой долей уверенности предположить: когда пузырь войдет в завершающую стадию, никто из участников не будет считать его пузырем.